Печенье счастья  - Черстин Лундберг Хан

Дома меня встретила тишина. Я скинул хлюпающие на каждом шагу ботинки и полурастаявшим снеговиком опустился на коврик в прихожей.

Бедный я, бедный! И почему, когда я получил печенье, меня дернуло произнести такую ерунду? До чего же глупо все получилось. Если бы я только получил еще одно «печенье счастья», то все бы исправил… Но я совсем недавно, ничего толком не объяснив, ушел от Бие, за спиной которой стояла целая банка с печеньем.

Неужели я так и буду молчать всю оставшуюся жизнь?

– Нет, так не пойдет, – пробормотал я.

Снаружи донесся шум поднимающегося лифта. Я не захотел, чтобы мама или папа нашли меня на коврике в прихожей, поэтому поднялся и отправился на кухню. Я услышал ключ в замке, дверь открылась и до меня донеслось мамино жизнерадостное «хо-хо». В этот момент мой взгляд упал на блестящую бумажку, прилепленную к холодильнику. Ох, я же совсем об этом забыл. Со страхом я понял, что до конца моих мучений еще далеко. На записке было написано:

Дискотека!!!

Да, так оно и есть. Завтра – пятница, и у нашего и параллельного классов будет дискотека. А теперь догадайтесь, чья мама отправится туда следить за порядком!

– Привет, старик, – прощебетала мама, влетая на кухню со своей сумкой и массой разноцветных пакетов.

Обычно вид множества пакетов у мамы в руках, да еще в декабре, будит во мне жгучее любопытство. Сразу появляется уйма важных вопросов, вроде: мягкие внутри вещи или твердые? есть ли сюрпризы? спрячет ли мама пакеты в гардероб или запихнет куда-нибудь еще?

Но сейчас я внимательно смотрел на маму. Щеки у нее раскраснелись, челка намокла от снега. Я понял, что видок у нас у обоих тот еще. Вдобавок на лице у мамы блуждала загадочная улыбка. Она скинула с себя пальто и сделала пируэт. Затем вытащила что-то из пакета. Я упал в обморок.

Ну нет, я, конечно, не упал, но до этого было недалеко.

– Зацени, что я нашла в «Муравейнике»!^[9] – радостно выдохнула мама, потрясая какой-то вещью. – Какая находка!

«Находка» больше всего походила на палатку, которую сорвало ветром, изрядно поносило-потрепало, потом она попала в руки веселых пьяных хиппи, которые от души разрисовали ее цветочками всех форм и расцветок и решили для прикола напялить на себя как какой-нибудь крутой прикид.

Мама приложила к себе платье и закружилась в вальсе по кухне.

– Правда, оно прелестно-о-о? – пропела она и чмокнула меня в щеку.

– Н-не знаю. – Я начал заикаться.

Мама вместе с платьем и пальто через плечо понеслась к зеркалу в прихожей. Я нерешительно поплелся за ней следом.

– Вообще оно… ничего так, красивое, – промямлил я. – Красивое летнее платье.

– Красивое вечернее платье, – сделав упор на слове «вечернее», поправила меня мама.

Я почувствовал приближение катастрофы.

– Но не для дискотеки, правда? – робко спросил я.

– Именно для дискотеки, – заверила меня мама.

– МАМА! Только не завтра!!!

– Эй, мистер Зануда! – Мама взъерошила мне волосы. – Я надеваю на себя то, что хочу, и заруби себе это на носу. Кстати, я и тебе кое-что купила. – И она протянула мне пакет. – На, примерь.

Я взял пакет и отправился в свою комнату.